О подходах к исследованию архитектуры 1930-1950х.


Архитектура – уникальная сфера человеческой деятельности. Результат соединения материального и духовного аспекта человеческой деятельности напрямую в виде архитектурного произведения или опосредованно в виде научного труда, предназначен для публичного потребителя. Архитектура в отличии, например от чисто художественного или научного творчества, доминантна во взаимодействии с потребителем.

Мера ответственности архитектора за результаты собственной деятельности обуславливает особые требования к этической стороне профессии. Особенно актуальной эта проблема становится в сегодняшних постмодернистических реалиях плюрализма и калейдоскопичности архитектурной практики.

Отсутствует теоретически корректная общепринятая в профессиональной среде система взглядов и парадигма отношения к советской и в частности сталинской архитектуре. Крайне субъективные и даже тенденциозные позиции определяются некой модой на интеллектуальные позиции. Подмена собственно профессионального аспекта исследования архитектуры скандально публицистическим препарированием условий деятельности и быта архитекторов той эпохи, конечно, повышает публичный интерес к теме, но грозит разрушением эфемерного пространства профессиональной этики. Уважение к окружающим тебя и к созданным ими произведениям и признание их есть краеугольный камень этических отношений.
На сегодняшний день в отношении сталинской культуры присутствуют следующие позиции. Во – первых, внешне объективистская советская по традиции. Позитивистское изложение фактов избегает конфликтного столкновения с историческим фоном. Во – вторых, откровенно антисоветская, в рамках которой все что создано в сталинский период недостойно цивилизованного человека м заражено культурной чумой. В – третьих, отстраненно – структуралистическая, когда весь процесс архитектурного творчества рассматривается как репрезентация сталинского мифа. Интерпретацией этой позиции является поверхностно эстетское увлечение «сталинской версией» Арт-деко. И наконец, в – четвертых, агиографически антисоветская, в которой те или иные творцы рассматриваются как героически противостоящие советской власти трагические жертвы истории.

Казалось бы, подобная демократичность подходов вполне уместна в современном обществе. Каждый исследователь, очевидно, имеет внутреннюю мотивацию, определяя вектор оценки сталинской архитектуры. Но существует опасность, что несбалансированные оценки в архитектурной теории повлекут за собой уже непоправимое влияние и на проектную практику. Примечательно противопоставление уже вошедшее в стандартный императив современного архитектора, конструктивизма 20- х и классицизма 30 -50 х. Признаком хорошего архитектурного вкуса стало восприятие первого как явления демократического, прогрессивного и вообще всячески хорошего, а период 30-50 х минимум как реакционного, абсурдного и аляповато-безвкусного. Не вдаваясь в детали возникновения подобного феномена, следует отметить этот казус, как пример неэтичного и поверхностного подхода в рамках архитектурного цеха. Вседозволенность в вынесении личностных оценок и смещение акцентов исследованию в сторону скандального глумления над отдельными представителями архитектурного процесса, напоминает попытку исследовать историю постимпрессионизма по материалам отчета психиатра и хирурга «об оказании помощи пациенту Ван Гогу В.» Подобное шельмование целого периода истории российской культуры и творчества целого ряда выдающихся архитекторов рождает мутацию исторического сознания (что в принципе поправимо) и развязывает руки вандальному отношению непосредственно к самим постройкам, что уже фатально.

Вполне серьезной опасностью для экологии отечественной архитектурной традиции также представляет некритичное увлечение внешними приемами сталинской архитектуры и спекулятивное использование их в проектной практике, что так же дискредитирует исторический прототип.

Изучение сложного во внутренней логике периода отечественной архитектуры 30 -50 х годов 20 века ставит перед исследователем специфичные ограничении этического и научного порядка. С одной стороны наивно и некорректно воспринимать то время, как эпоху естественной эволюции советской архитектуры, не учитывая драматический исторический контекст, с другой следует избегать опасной тенденции отрицания собственно архитектурного аспекта в исследовании оной.

Следует рассмотреть собственную культуру новым, «не революционным» взглядом. Пора перестать метаться от одного отрицания к другому. Новый век ставит задачу созидательного исследования интегрального характера, где игнорирование этических ограничений уже не способствует выработке объективной научной картины.

Архитектура 1930 -50 х годов ли т. н. «сталинский ампир». тяжеловесная пошлость, тоталитарная вульгарность, изнасилование творческой мысли - подобные характеристики стали привычными и в профессиональной среде архитектурной науки в 90-е (Паперный, Хмельницкий). Призывы рассматривать эпоху 30-50х годов вне политической детерминированности (Хан Магомедов) сопровождаются обычно констатацией ответственности или вины классицистической архитектуры в «смерти» конструктивизма 20-х. Все чаще появляющиеся исследования и статьи о с.а. свидетельствуют о интересе к данному периоду в развитии отечественной архитектуры и изменении вектора оценки (указать авторов). При этом содержательное наполнение исследований носит преимущественно описательный или количественный характер. В оценках с.а. присутствует некая стеснительность, педалируемая профессиональная бесстрастность в оценках, что может свидетельствовать об отсутствии своеобразной системы координат оценки применительно к сталинской архитектуре. Не получившее в свое время стройного теоретического толкования принципа Соцреализма – как творческого метода советской архитектуры (предположу, что в силу невозможности откровенного размышления, и в силу практической направленности архитектурной мысли тех лет), также не добавляет ясности, что же такое сталинская архитектура и чем секрет ее странной привлекательности и что же с ней теперь делать?

Мне представляется архитектура 1930-50 х годов являет собой явление крайне неопределенное в всех своих ипостасях. Сложность здесь заключается в следующем. Во первых: в природе своего происхождения и роли в развитии культуры страны; во вторых: в разнообразии образов, масштабов и конструктивных систем построек (особенно 30х годов); в третьих: в множестве персональных стилистических нюансов и почерков; в четвертых: в очевидном несоответствии формальной провозглашаемой идеологии советского строя и внешних характеристик построек того периода (богатство, живость, торжественность, спокойствие, элитарность, интеллектуальность, лиричность и др.). Во многом эти несоответствия стали присущи или приписываемы сталинской архитектуре позднее. Действительно в период своего бурного существования они никому ни казались странными, идеологически враждебными или нелогичными. Множественность внешних проявлений подчинялась видимо некоему коду создания и восприятия, раскрытие которого позволит сформировать главный и возможно единственный принцип, объясняющий феномен новой материальной культуры 1930 -1950х годов.

Хронологическая дистанцированность дает современным исследователям, как преимущества, так и объективные затруднения при изучении архитектуры 1930 -50х годов. Не секрет что исследуемый период обозначен в отечественной истории как кровавый и трагический. Сталинские репрессии, Великая Отечественная Война, тяжелые условия быта и труда советских граждан – таков исторический фон архитектуры исследуемого периода. Во многом ассоциация э этими обстоятельствами, поддерживаемая личными эмоциями или пропагандами развенчивания культа личности и принижения достижений советского периода в 80- 90е сформировали в исследовательской среде некую табуированность или ограниченность в исследовании данной темы. Современный плюрализм и новые методологии научного гуманитарного исследования (эпистемный подход М. Фуко) формируют предпосылки для непредвзятого, стремящегося к объективности изучения периода 30- 50х годов. Отечественная и зарубежная историческая наука проявляет интерес и демонстрирует новые по качеству и направленности исследования отдельных сфер жизни человека и общества сталинского периода. Новый подход проявляющийся в исследовании культурного ландшафта тоталитарного общества, материальных и бытийных обстоятельств (работ в РРРРРРРР), несмотря на свою постмодернистичность, помогает исследователю архитектуры тех лет понять и прочувствовать эстетические идеалы уходящего уже поколения, внутренние творческие процессы выработки художественных форм. В тоже время, приниженное, утилитарное восприятие конкретных зданий 30 -50х годов постройки, при всем их потребительском авторитете, приводит если не сносу, то к безграмотной реконструкции, лишающее здания первоначального вида , уничтожающие конструктивные и декоративные элементы, обеспечивавшие эстетическую цельность, масштабную и смысловую гармонию. В последние годы уничтожаются здания и целые фрагменты городской среды, особенно 2-3 этажные. Мы теряем нехарактерные в массовом сознании примеры наиболее гуманной и лиричной по масштабу застройки сталинского периода. Безвозвратно утеряны элементы благоустройства, фасадного оформления, выполнявшие важную роль в эстетически тонко настроенной системе комплексного ансамблевого формирования архитектурного пространства. Восполнить данные пробелы в исследовательском материалы могут не только архивные источники проектного содержания, но и фильмы, фотографии, хроника и воспоминания тех лет. Более того изучение подобных источников мне представляется необходимым для понимания эстетической и идеалов, порожденной и порождавшей творческую почву сталинской архитектуры. Такое своеобразное эмпатическое отношение к субъекту исследования позволит полнее и объективнее сформулировать специфичные обстоятельства эстетической экзистенции и мотивации творческого процесса в удаленных от исследователя условиях, детерменированных иной идеологий и системой мировоззренческих идеалов.

В 1930 -50 предпринимались отдельные попытки отрефлексировать внутреннюю логику формирования художественного образа советской архитектуры (Привести примеры трудов). Оценивать искренность исследователей и научную ценность их работы, проходившей в условиях тоталитарного общества полувековой давности - задача сомнительного этического характера и вряд ли результат подобных попыток поможет разобраться в сложном процессе кристаллизации нового направления архитектуры. Получивший терминологическое определение как «Соцреализм», это творческий метод( источник) не приобрел конкретной инструкции или предписаний относительно механизма создания архитектурного произведения. Еще более туманной на первый взгляд выглядит современная периоду формировка «Жизнерадостный Лиризм». С сегодняшних позиций трудно понять ситуацию, когда архитектура являя миру произведения высочайшего уровня, не озадачивалась подтверждением логики их появления в виде интеллектуальных концепций.

С самого начала классическая архитектура середины 20 века формировалась под влиянием разнообразных факторов. Существует устойчивый миф (не подтверждаемый убедительными документами), что сталинская архитектура возникла благодаря указанию сверху, инспирирована плохим вкусом руководства страны, вышедшем из народа. Серьезный же анализ проектного материала начала 1930-х, изучение дисскусий в прессе и протоколах архитектурных собраний свидетельствует о постепенном характере формирования нового лица советской архитектуры 30х. Ошеломивший современников дом Жолтовского на Моховой улице в Москве, проект Дворца Советов Иофана, проекты Щуко и Щусева и последующая группировка архитектурных кадров под эстетическими знаменами этих разных по творческому почерку мастеров, свидетельствует об определенной свободе в трактовке документированного указании власти о использовании архитектурой всего арсенала исторического и современного опыта для создания цельного и оптимистического характера советской архитектуры. Присутствие в архитектурном процессе тех лет ярких авторитетных личностей свидетельствует также о важности личностей в формировании сталинской архитектуры. Пристальное изучение творческих метода мэтров архитектуры 1930 -1950 также поможет создать полноценную картину как наиболее выдающихся произведений архитектуры, так и выявить их влияние на рядовую архитектурную практику страны.

Очевидным представляется классическая направленность архитектурной практики. Эстетика имела в основе мировоззренческой установки концепцию, происходящую из классической философии. Конкретные проекты стремились достичь предельного идеала совершенства формы в рамках специфичного эмоционального характера среды. Вульгарной, упрошенной будет профессиональная констатация геометрических и стилистических признаков архитектуры вне учета их философской и идеологической обусловленности и практической устремленности эстетики на создание вневременного характера архитектуры для существования «совершенного» общества коммунизма. Изучение современных объекту исследования эстетических и философских оснований архитектуры необходимо, но не является достаточным. Современное гуманитарное знание во многом избавилось от идеологических шор во взгляде на советскую культуру. Изучение актуального взгляда, с акцентацией на глубинные философские и эстетические аспекты культуры является залогом серьезного научного осмысления феномена архитектуры 1930 -1950х годов. Подобное глубокое понимание поможет увидеть за разнообразными внешними проявлениями непротиворечивые принципы, лежащие в основе последнего в истории человечества этапа воскрешения классической культуры.

Марсель Искандаров

Сейчас на сайте

Сейчас на сайте 0 пользователей и 0 гостей.